Konstantin Skoptsov


Подписаться
Картина, Рисунок 2 Подписчики Зарегистрирован 2011
Украина

Назад к списку Добавлено 26 мар. 2012 г.


Константин Скопцов

Профиль культуры №38 (107), 10.10.2009 Художник, которого можно читать Роман ВЫБРАНОВСКИЙ, специально для «Профиля» Одессит Константин Скопцов в советское время многих напугал исполнением лозунга «Учение – свет». Пролетарий без формального образования настолько глубоко решил изучать философию и мистические учения, настолько нестандартно передавал знания на картинах, что его выставки резко останавливали. То есть буквально: сегодня – открытие выставки яркого рабочего одессита, а завтра, после визита человека, который понял, что перед ним библейская тематика, Скопцов вывозит останки картин на тачке. Тогда это называлось иконоборством. Остановить взлет не удалось – выставки продолжались и в Одессе, и в Москве, и за границей. Сейчас слесарь-испытатель, проваливший экзамены в художественные учебные заведения, удостоен чести стать действительным членом российско-итальянской академии «Феррози» за иллюстрации к Данте. Его картины уже несколько лет украшают коллекции крупнейших европейских философских обществ, изучающих символику. Сегодня Константин Скопцов – отшельник, с улыбкой смотрящий на происходящее и решительно не готовый поддержать разговор о сиюминутном. Рабочая окраина Одессы, где я родился, проветривалась с одной стороны дымом суперфосфатного завода, а с другой – сизыми клубами ядовитого чада стекольной мануфактуры. Все были постоянно погружены в какую-то сонную одурь, как я теперь понимаю, от постоянной усталости и беспробудного пьянства. Родители-рабочие, соседи-рабочие, дети, с которыми я играл с пеленок в «козла» и с которыми мы пели пикантно-матерные частушки о Хрущеве, тоже все были потенциальными рабочими. Поэтому ничего противоестественного в том, что в 14 лет я уже стоял у токарного станка, нет. Появившаяся вдруг тяга к творчеству проявилась неожиданно и самым изысканным образом – я нарисовал цветными карандашами в заводской стенгазете большой портрет вождя мирового пролетариата. Реакция была сложной, если бы это было до 1953 года, думаю, расстреляли бы. Владимир Ильич Ленин в моей интерпретации был поразительно похож на Фиделя Кастро – их очень роднила борода. А историческая кепка была близнецом военной фуражки командоре. С тех пор мои отношения с классическим соцреализмом испортились. А особенно после второй и последней попытки (во время службы в Военно-воздушных войсках) написать возле самолета часового на посту. Для большей достоверности я нарисовал портрет своего приятеля-азербайджанца с вечно небритым и всегда затянутым синей вуалью щетины лицом. Самолету я старался придать как можно больше благородства и тщательно вырисовал все пушки, ракеты, пулеметы... Но все равно в итоге вышла картина боя Соловья-разбойника со Змеем Горынычем. Так что пришлось становиться модернистом и дойти до жизни такой. Потом были выставки в кафе, кинотеатрах, заводских клубах – и скажу откровенно, иногда с ностальгией вспоминаю эти искренние выставки-праздники с искренним зрителем и искренней ненавистью системы. Были выставки под бумагу «О целесообразности выставки слесаря-испытателя Скопцова и значении его работ для художественного развития рабочих завода «Стройгидравлика», была справка из Одесской художественной школы с печатью о том, что я хороший художник (уплачено было три бутылки водки). Была разбитая вдребезги выставка иллюстраций к «Евангелию» и к «Рассказам о необычном» Пу Сун Лина, Дао Де Дзин и «Кладезю св. Клары» Франса, попавшие под указ партии и правительства «О борьбе с мистикой и богоискательством в искусстве». В общем, старт моей арт-карьеры был живеньким… Вопрос настоящего искусства – только вопрос искренности. Если хотите, вопрос любви. Растворяетесь ли вы в том, что искренне любите – безусловно, если любовь искренна. Наперед планируете ли вы пережить тот момент, когда вдруг, до спазма в горле, понимаете, как сильно любите своего маленького ребенка? Если искренне любите, думаю, нет. Поэтому я не сторонник специальной подготовки, эскизов, соблазна красивых сюжетных парабол. Вряд ли вы себе говорите: сегодня в половине первого я почувствую, что сильно люблю эту женщину, родину, ребенка, работу. Когда начинается работа над холстом, необходимо ощущение радости вхождения в такой поток любви. В этот момент в этой точке мира все искренне – только ты и холст… Это потрясающее чувство объединения и расторжения одновременно. А только потом уже, по окончании работы, вместе с чувством опустошенности приходит и возможность оценить картину или графический лист. Тут, извините, больше прозы: определенность материала, формата, техник обычно диктуются совершенно непредсказуемым образом. Иногда материальными обстоятельствами художника, иногда размером мастерской, возможностями выставочной площади, условиями куратора выставки и аппетитами потенциальных покупателей. Условия диктуют даже банальные проблемы с пересылкой за границу авиапочтой работ размером более метра – ну нет такой тары на почте… и прочая, прочая. Возможные техники мне всегда подсказывают обстоятельства. Например, покупка бамбукового пера диктует порой технику новой серии работ. Неожиданно понравившаяся этикеткой банка золотой краски из абстрактной идеи вдруг обрастает плотью новой техники. Спор об иллюстрациях Боттичелли к Данте за товарищеским чаем в саду дает всходы на следующий день в виде новых техник и идей. Настоящая живопись всегда была, есть и будет аутсайдерской, находящейся за пределами «лягушатника» художественной жизни и всегда вдалеке от ремесленной арт-кормушки. Это соль, без которой искусство становится пресным, это огранка и, по определению Кокто, аристократизм творчества. Только глядя на произведения выброшенных в свое время за границу цехового ремесла Ван Гога, Гогена, Модильяни, люди получают информацию о фундаментальных и глубинных причинах живописи. О своих работах скажу, что, сознательно сокращая зрительский сегмент и работая для довольно узкого круга, вижу свою цель в том, чтобы зритель думал и учился читать символы. Как минимум со мной на одном языке, поэтому выставки все больше носят камерный характер встреч близких по-братски людей. Свято веря в аристотелевскую поэтику, искренне считая, что живопись, как и поэзия, должна быть интересна в первую очередь своим сюжетом, оснащаю свои работы пружинами увлекательности и загадки. И вижу подводные камни – в принесении в жертву сюжетного внутреннего содержания в пользу внешней несложной развлекательности. Мы традиционно имеем дело с двумя типами коллекционеров и галерейщиков. Первый тип и подавляющий – старьевщики, они же в комплиментарном виде антиквары. Правила игры в этой весовой категории позволяют стать коллекционером любому индивидууму соображающему, где дешево взять в пункте А и как дорого продать в пункте В. Условия задачки такие же, как в торговле металлоломом или засахаренным вареньем. Одно надо быстро купить, от другого быстро избавиться. Есть готовые прейскуранты на работы и имена. Для успешного составления коллекции живописи требуется только коммерческий талант и «торговая чуйка», присутствие же зрения приветствуется, но не обязательно. Второй тип, ныне практически вымерший, требует хорошего образования, нестандартного мышления, здорового авантюризма и врожденного аристократизма (как показывает практика, независимо от социального статуса) в перспективной оценке степени таланта, отпущенного Богом живописцу, и мастерства, отточенного самим художником. Зачастую именно коллекции такого типа становятся базой для создания музейных коллекций, так как аккумулируют в себе художников, в обычных собраниях начисто отсутствующих. Замечательным примером может стать собрание Щукина, первого покупателя постимпрессионистов в России. А истинная ценность произведения искусства, думаю, определяется у только престола Всевышнего на весах совести и жизни художника. И отнюдь не нами. Во время отчета о полученных талантах. Все картины музейные, не музейные, дорогие в тяжелых рамах и дешевки на рваных подрамниках, написанные и только гениально задуманные. Рукописи не горят… Комментарии читатель, 02.01.2011 23:29 Автор пишет: "... вижу свою цель в том, чтобы зритель думал и учился читать символы. Как минимум со мной на одном языке ..." Однако... Как же зрителю читать эти* символы на одном с Вами языке, если в циркуле он видит лишь инструмент для рисования круга, в наугольнике - странную линейку, в отвесе - измеритель вертикали, не более того? ;) Алчущие понимания зрители смотрят на закрытую дверь, не в силах открыть её без ключей, не могут увидеть свет. Забавно, это так похоже на пытку... Постоянная ссылка норд, 18.06.2010 22:48 замечательная статья...нашел работы автора в интернете и ..не был разочарован...( что не редкость после хорошего анонсирования ))) спасибо. Постоянная ссылка Валентина Степановна, 12.10.2009 13:15 А ведь это правда, что вопрос настоящего искусства - только вопрос искренности, потому что сама искренность - уже настоящее искусство. Да, творчество - это любовь, а любовь - это творчество. Все взаимосвязано. Мироздание целостно и символично. И хорошо, что среди многих художников есть те, кто учит зрителя читать символы. И таки да, что оценить по существу творения живописца сможет только сам Творец. Постоянная ссылка

 

Комментарии

Connectez-vous pour laisser un commentaire Войти

Оставьте комментарий первым!